Новый герой постоянной рубрики Диаспоры «Лица столицы»: Сергей Шкуркин – общественный деятель, финансист и макроэкономист
«Самое лучшее, то, что никогда не надоедает, – это давать и помогать»
– Сергей, расскажите, сколько лет вы уже живете в Америке?
– Я здесь родился, я калифорниец в третьем поколении. Мои предки – дворяне и белые гвардейцы, которые эмигрировали в США в 1929 году. После революции они участвовали в Гражданской войне: один дед воевал в армии Деникина, другой – у Колчака. Позже их пути разошлись: одна часть семьи уехала через Китай и жила в Харбине, другая – через Европу.
– То есть вы, можно сказать, представитель той самой «белой косточки». Это наследие как-то влияет на вас?
– Да, безусловно. Для моих предков революция, Гражданская и Вторая мировая войны стали огромными потрясениями, но они смогли сохранить свой дух, психологию и русскую культуру. То, что я в третьем поколении говорю по-русски, будучи рожденным в Америке, – их заслуга. До пяти лет мне дома вообще запрещали разговаривать по-английски, чтобы сохранить язык. Меня назвали Сергеем и дали отчество – Владимирович. Мои родные были интеллектуалами, академиками. После Второй мировой войны Калифорнийский университет в Беркли целенаправленно искал и принимал к себе цвет интеллигенции из числа беженцев. Так они оказались при университете. Мой отец стал ядерным физиком, а мама – психологом. Она сдала экзамены, поступила сразу на третий курс, а позже осталась там преподавать.
– Получается, вы выросли в исключительно профессорской, академической среде? А еще и коренной русскоязычный калифорниец! Найти такого человека в нашей иммиграции – это такая же редкость, как встретить коренного москвича в Москве.
– Именно так. Я вырос в Беркли. В нашем православном приходе все были профессорами и учеными. Они очень ценили русскую классику XIX века. У нас была русская школа, где мы изучали историю, литературу, Толстого. Все занимались музыкой. Я, например, с восьми лет играл в балалаечном оркестре. У меня до сих пор на стене висят домра и балалайка, которые мой дядя сделал своими руками. Мои дяди еще в 1945–1948 годах начали покупать жилые дома в Сан-Франциско. Это были очень умные люди: пройдя через войны и лишения в Китае, они, оказавшись в Америке, сразу поняли, как устроена местная экономика.
– Чем вы занялись после окончания университета? Как пришли к общественной деятельности?
– По образованию я макроэкономист, окончил Калифорнийский университет в Дэвисе. Когда в Советском Союзе начались перемены и он распался, американское правительство привлекло меня в качестве консультанта. Я много работал советником по развитию бизнеса и инвестиций при правительствах Украины, Российской Федерации, стран Балтии и Венгрии. Написал книгу о том, как правильно составлять бизнес-планы, моими клиентами тогда были крупные структуры, включая «Газпром». В 90-е годы я часто прилетал в Москву с лекциями. Моим огромным преимуществом было то, что я читал курсы на русском языке. Параллельно в Америке я руководил местной службой социальной защиты. Моя специализация – управление государственными источниками финансирования для выполнения социальных услуг. Проще говоря, я эксперт по грантам. В США, в отличие от Европы или бывшего СССР, государство редко занимается соцзащитой напрямую. Власти выделяют бюджеты и нанимают подрядчиков – общественные или религиозные организации – для решения конкретных проблем: помощи бездомным, реабилитации зависимых и так далее. Моя задача – грамотно составить проектное предложение, получить государственные деньги, распределить их и затем предоставить строгую финансовую отчетность.
– В конце 80-х и начале 90-х начался огромный приток иммигрантов из бывшего СССР. Вы как-то участвовали в их судьбе?
– В 1988 году я возглавил центр помощи бездомным в Сакраменто. И вдруг стал замечать на улицах людей с характерными алюминиевыми коронками. Слышу – русская речь. Тогда нас, русскоязычных, здесь было очень мало, и мы сразу подходили друг к другу знакомиться. Вскоре мне позвонил пастор Миша Локтиев и сказал: «Едут люди». Поток прибывающих рос лавинообразно. Помню, в апреле 1991 года за одну неделю приехала сразу 151 семья – тогда как раз открыли границы и поехали те, кто долго ждал в Италии. Возникла проблема: местное правительство не выделяло на них средства, так как официально не признавало их присутствия. Людям было негде жить. Тогда я поехал в Сан-Франциско к руководству Департамента жилищного строительства и городского развития (HUD). По закону, если человек хотя бы одну ночь провел в гостинице или не имеет постоянного адреса, он считается бездомным. Я убедил руководство признать вновь прибывающих иммигрантов бездомными. Это позволило нам легально использовать государственные фонды для их обустройства. Любую инструкцию можно прочитать по-разному, и моя работа заключалась в том, чтобы прочитать ее в пользу людей.
– Сергей, но вы ведь благополучно жили в Америке, у вас была отличная карьера. Зачем вам нужны были эти чужие хлопоты?
– Во-первых, я очень любил свою бабушку. Когда она узнала, что едут соотечественники, она позвонила мне и сказала: «Сережа, ты должен помочь. Кто-то когда-то помогал нам, теперь мы обязаны вернуть этот долг». Ей было 82 года, но она сама приезжала в офисы социального обеспечения (Welfare) и работала переводчиком. Во-вторых, мы понимали: если этой огромной волне людей сейчас не помочь, они окажутся в тяжелейших условиях, попадут в неблагополучные районы, и это ударит по репутации всей общины. А репутация у старой русской иммиграции в Америке была отличной. Причем это были не жители Москвы или Киева, бывавшие за границей. Приезжали люди из деревень, из Узбекистана, Казахстана, часто с огромными семьями – помню семью, где было 17 детей. Они не знали языка и находились в состоянии шока. Мы справились. Привлекли наших старожилов, быстро сформировали кадры. Я обратился к руководителям в больницах, школах, госпиталях из числа нашей общины и попросил: «Дайте мне по три рабочих места в каждом ведомстве». Мы трудоустроили туда молодых двуязычных ребят. Это было сделано для того, чтобы новые иммигранты, приходя в официальные учреждения, сразу встречали русскоязычного сотрудника. Мы наладили контакты с полицией, с администрациями льготных апарт-комплексов. Управляющие жильем страдали от проблем с местной наркоманией, а я предлагал им сделку: «Заселяйте моих людей, и через пару лет у вас будет идеальный порядок». Так русская иммиграция, можно сказать, и освоила Сакраменто.
– Сегодня многие новоприбывшие сталкиваются с одиночеством, отсутствием круга общения и скромными доходами. Какой совет вы могли бы им дать?
– Путь в Америке – это образование. Мы тоже когда-то жили в бедном районе. Главное – вкладывать все силы в детей, поддерживать их в учебе. Старайтесь по возможности выбирать районы с хорошими государственными школами – я сам поэтому живу в городе Дэвис. Но даже в сложной, бедной школе, если родители вовлечены, приходят на все собрания, уважают учителей, отношение к ребенку будет особым. В Калифорнии отличная и доступная система высшего образования. Если ребенок становится лучшим учеником в своей школе – даже не самой престижной – ему гарантировано место в Калифорнийском университете. Тот же Беркли считается одним из лучших университетов мира, и принимают туда по способностям. Что касается взрослых: ищите свои общины, клубы по интересам. Для верующих людей центром адаптации всегда становится церковь. Неверующим нужно искать социальные центры, кружки, собирать свой круг общения и держаться подальше от неблагополучной среды. Мой дедушка – белый офицер, дворянин, образованный инженер – приехал в США в сорокалетнем возрасте и всю жизнь работал уборщиком в гостиницах, так и не сделав карьеры. Моя бабушка знала четыре языка, но мыла здесь полы. Дед всегда говорил мне: «Я – жертва. Мы принесли себя в жертву, чтобы вы жили хорошо. Но ты обязан сделать из себя человека, быть полезным и добиться великих целей». Это очень важная мысль, которую нужно донести до детей. Мы переезжаем сюда не ради большего выбора джинсов или более дорогой машины, а ради свободы и возможностей для будущих поколений. Мой сын сегодня работает одним из главных инженеров-программистов в Meta, дочь занимает руководящую должность в индустрии моды. Та возможность, которую им дали мои дедушка и бабушка, пожертвовав своими жизнями, своими амбициями, – это и есть работа преемственности поколений.
– Сергей, существует мнение, что успешные старожилы помогают новым иммигрантам исключительно из чувства превосходства или гордыни – мол, «мне ничего не стоит подкинуть вам три копейки». Как вы к этому относитесь?
– Мне жаль, если кто-то так думает, эти люди меня совершенно не понимают. Бог дал мне хороший ум, у меня прекрасное образование и контакты на самом высшем уровне по всему миру. Я мог бы зарабатывать огромные деньги на Уолл-стрит, но я выбрал другой путь и всю жизнь вложил в общественную деятельность. Помощь людям – это не «подачка». Я делаю это, потому что считаю своей духовной обязанностью. Когда ты закрываешь базовые материальные потребности, тебе нужно что-то большее. Машины, рестораны, путешествия – все это рано или поздно приедается. А помощь людям – это источник, который всегда остается чистым, свежим и холодным. Недавно ко мне подошла молодая женщина, которая сейчас руководит реабилитационными центрами. Она сказала: «Вы меня не помните, а я восьмилетней девочкой вместе с мамой стояла в очереди в вашей бесплатке». Вот ради таких моментов стоит жить. Это то, что приносит истинное духовное наполнение.
– В завершение нашей беседы: что для вас означает знаменитый штамп «американская мечта»?
– Это важнейший двигатель здешней жизни. Америка – это не нация в классическом понимании, это система и правила игры. Здесь невероятная, жесткая конкуренция, но система открывает двери перед каждым, у кого есть талант и готовность тяжело работать. Посмотрите на создателя компании NVIDIA – он приехал в США молодым парнем без гроша в кармане, он китаец по происхождению, но он страстно называет себя американцем. Эта система выбирает лучших по их способностям.
– А лично ваша американская мечта сбылась?
– В юности я очень хотел быть рок-звездой, и до тридцати лет я ею был! Играл на синтезаторах и клавишных. Я и сейчас продолжаю выступать. Но это, пожалуй, тема для совсем другого интервью.
