Новый герой постоянной рубрики Диаспоры «Лица столицы» – Евгений Степанов (Eugene Stephen): адвокат по иммиграции и гражданским искам.
– Первое образование у тебя – преподаватель теологии. А последнее – доктор юриспруденции. Путь проделан отличный. С чего все начиналось? Откуда ты родом? Из какого города?
– Я с Дальнего Востока. Родился и вырос в небольшом индустриальном городе Амурске, Хабаровского края. Он производил целлюлозную продукцию. В нем проживало 70 тысяч человек. Он стоит на одной из самых больших рек Евразии, Амур. Теологией интересовался с детства. Моя бабушка страдала плохим зрением. Она часто просила почитать ей Новый Завет. Так возник интерес.
– И как это увлекло мальчика в советской глубинке?
– Когда я был молодым, мне казалось, что религия отвечает на главные вопросы бытия. Но, сейчас мое сознание эволюционировало, и я так не считаю. Но, тогда, в 1991 году, в возрасте 16 лет, я начал ходить в церковь. В то время как раз открылись границы и хлынул большой поток иностранных проповедников. Они часто приезжали и на Дальний Восток. Со многими из них завязалась дружба и общение. Так возникла связь между простым мальчиком из глубинки Советского Союза и Америкой.
– Слушай, но ты ведь рассказывал, что в школе был отвязным парнем, и тебя чуть ли не на учет в детскую комнату милиции ставили. Как это сочетается с чтением Евангелия бабушке?
– Не хотели поставить, а поставили на учет в детскую комнату милиции. Это было в пятом или шестом классе. За что конкретно так сразу не вспомнишь. У нас такая компания была, что мы постоянно дрались класс на класс, школа на школу, двор на двор, с палками и криками, все как положено. Как большинство обычных пацанов мы что-то поджигали, курили, хулиганили. Такие у нас были развлечения. За то, что мы делали в советские школьные годы, в современной Америке отдают в ювенальную юстицию. Есть такая народная мудрость: «Мужчины – это случайно выжившие мальчики». Это именно наша история. Пять или шесть парней из моего детства отбывают наказание, остальных уже нет. Но тогда меня спасла религия.
– Ты получал богословское образование в России или уже здесь, в Америке?
– Везде: в России, Корее, Казахстане, и США. В России с отличием окончил Московский Теологический Институт. Моя дипломная работа «Государство и Церковь – Взаимодействие или Конфликт» была признана лучшей за всю историю. Ее поместили в музей института как наглядный образец для будущих студентов. В Корее учился в Сеульской Пастырской Семинарии. В Казахстане учился на преподавателя воскресной школы. У меня всегда была жажда знаний. Даже сегодня, я не ложусь спать, не посмотрев какой-либо документальный познавательный фильм. Например, позавчера я смотрел фильм о том, как сформировался Гранд Каньон. Вчера смотрел как образовались горы Национального Парка Йосемити, и как появилась луна. Мне все интересно.
– Как ты успевал и выживал в таком режиме в 90-ые?
– Приходилось спать по три-четыре, в лучшем случае по пять часов в сутки. Мы работали, учились, влюблялись, создавали семьи, растили детей. Это было особое романтическое время, когда об усталости никто не думал. Сейчас я смотрю на наших детей, и не могу представить их существование в таком экстремальном режиме.
– Но у тебя ведь есть еще одно образование в России, светское?
– Да. Я также учился в Дальневосточной Академии Государственной Службы при Президенте Российской Федерации, на факультете Государственного и Муниципального Управления, по специальности Управление Субъектами Федерации. Субъект федерации – это, допустим, Хабаровский Край, или Московская Область, это как быть губернатором штата в США.
– А это-то тебе зачем было нужно?
– Я хотел развить организационные навыки и умение влиять на окружение. На Дальнем Востоке мы жили несколько лет в городе Вяземском. Это был так называемый «Красный Район» – где власти держали коммунисты. Они регулярно препятствовали нашей деятельности. Я решил с ними бороться – на зло им начал баллотировался в депутаты Районного Совета. Я был самым молодым кандидатом на местных выборах. В 2000 году мне только исполнилось 25 лет. Конечно, выборы я проиграл. Но, в городской администрации мне сказали: «Евгений, если тебя выберут, то тебе будет необходимо получить образование именно в области государственного управления». И тогда я подумал: раз надо – значит надо; пойдем в академию, и получим еще одно образование. Это было ситуативное решение, привязанное к политической обстановке конкретно в моем регионе. В Академии госслужбы я учился три года: с 2003 по 2006. Так получилось, что я как раз уже заканчивал Московский Теологический Институт, в котором учился с 2000 по 2004. Поэтому в 2003–2004 академическом году я учился в двух ВУЗах одновременно, т.е. начал второе высшее завершая первое.
– Когда ты принял решение окончательно переехать в Америку и почему именно туда?
– Это все из детства. Кто был в Советском Союзе, тот помнит, что там было всего два ТВ канала: первый и второй, при чем второй еще скучнее первого. Смотреть особо нечего, поэтому единственное развлечение – либо драться на улице, либо читать книги. Я делал и то и другое. Я был подписан на все три библиотеки в нашем городе. Перечитал полностью всю секцию «Мир Научной Фантастики» и «Зарубежная Литература». В секции «Зарубежная Литература» я очень любил читать американскую классику о первопроходцах, золотоискателях, индейцах, и западном пионерском духе. Эти книги с детства заложили романтический образ Америки, которая ассоциировалась в моем разуме с захватывающим приключениями. Мои любимые авторы в этом плане: Джек Лондон и Марк Твен. Затем, когда я пришел в церковь, стал переводчиком, и начал регулярно сопровождать американцев на Дальнем Востоке, то одно наложилось на другое. Так, в 2006 году мы переехали в США уже окончательно.
– Что ты больше всего любишь в Америке, и что ты здесь ненавидишь?
– Может это будет какой-то необычный ответ, но больше всего мне нравится в Америке простота взаимоотношений между преподавателями и студентами; да и в целом простота взаимоотношений между людьми. Например, когда я жил в монастыре в Южной Корее, то я не мог так просто подойти к профессору. Если я хотел лично задать какой-то вопрос, то должен был пройти всю цепочку снизу вверх и обратно вниз. Например, сначала я должен был получить разрешение от диакона поговорить с пресвитером, затем от пресвитера к настоятелю монастыря, и так далее по всей цепочке до профессора. Порой, чтобы получить простой ответ на короткий вопрос приходилось ждать по два дня. Такая кастовая этика с ее искусственными барьерами меня откровенно удручала. Здесь же, когда я учился в адвокатской школе в Сакраменто, мы очень часто после экзаменов или уроков шли с профессорами в бар напротив, весело пили пиво, разговаривали, шутили, смеялись, и общались как друзья. При этом, важно понимать, что 90% профессоров там – это все действующие судьи. Днем они вершат судьбы людей, а вечером преподают студентам. Я наслаждался возможностью просто болтать о сложных вопросах права с федеральными судьями, лично назначенных Президентом США.
Если же говорить о том, что я ненавижу, то ненависти нет. Вообще слово ненависть – это слишком сильное слово. Но, конечно же есть и то, что мне не нравится. Например, меня удручает здесь такое социальное явление как бездомность. Америка претендует на мировое лидерство, на позицию светоча демократии, сияющего града на холме с лучшей демократией, медициной, дорогами, инфраструктурой, и т.д. Но, когда я проезжаю мимо бездомных, у меня портится настроение. Это социальное явление, с которым можно бороться. Каким образом – конкретно у меня ответа нет. Но, я точно знаю, что если постараться, то ответ можно найти. История знает много примеров, когда общество успешно побеждало социальные болезни. Например, СССР преодолел тотальную безграмотность. У нас выделяются какие-то страшные суммы с нецензурным количеством долларов на решение этой проблемы; но, возможно, они используются неэффективно.
– Ты жил в Кентукки, в Чикаго, теперь в Сакраменто. Почему такие перемещения?
– Сначала жил Кентукки, но там очень мало населения, и еще меньше русскоговорящих. Хотелось друзей, которые понимают наши шутки. Из Сакраменто в Чикаго я уехал в 2016-м по двум причинам. Первая – надоело вечное лето. Я сильно скучал по снегу. Вторая – новый бизнес. Но, в 2019 году мой партнер сказал: «надоела мне Америка…, я возвращаюсь в Россию». Примерно в это же самое время мой сын ушел в морские пехотинцы. Больше с Чикаго меня ничего не связывало. Я вернулся обратно в Сакраменто.
– Как ты пришел к тому, чтобы стать адвокатом? На момент поступления в школу тебе было 46 лет, а на момент окончания исполнилось 50.
– Ответ на этот вопрос я дам в одном слове – математика. Я вижу мир в цифрах. В Америке проживает около 350 миллионов человек. Согласно статистике (ABA) American Bar Association, в стране 1,5 миллиона адвокатов. В среднем в США на 250 человек приходится один адвокат. Теперь берем Сакраменто. У нас тут проживает порядка 200 тысяч русскоязычных. При этом русских адвокатов наберется не более 20 (и это я еще загнул, потому что на само деле их гораздо меньше). Делим 200 тысяч на 20 и получаем пропорцию: 10 тысяч человек на одного адвоката. Это огромная пропасть!
С иммиграцией еще хуже, прямо сказать катастрофа. Если взять русскоязычных иммиграционных адвокатов (исключая разных залетных товарищей) то их будет всего два. Таким образом получается два местных русскоязычных адвоката на 100 тысяч русскоговорящих жителей Сакраменто, или 1 на 100 тысяч. Вот вам и вся математика. Это колоссальная недопредставленность нашей этнической группы в сфере юридических услуг порождает чудовищное количество перекосов. Мне хотелось восполнить этот недостаток. Плюс, я также занимаюсь гражданскими исками.
– Сколько часов в день у тебя уходило на учебу? Это ведь тяжелейший труд.
– 12, 15, 16, иногда 18 часов каждый день. Читать нужно 80 страниц текста каждый день, и не просто читать, а анализировать, и главное – усваивать. Я мог инвестировать столько времени, потому что моя супруга владела зубной лабораторией и поддерживала меня. Обучение в Lincoln Law School обошлось мне примерно в 150 тысяч долларов за все время. Я выбрал эту школу, потому что там преподают действующие судьи, а не просто бывшие студенты, пусть и хорошие. Адвокатскую присягу я давал председательствующему судье Округа Сакраменто, Ее Чести Бунми Авони.
– Как тебе удалось сдать самый трудный экзамен?
– Секрет в моем жизненном правиле: доля риска обратно пропорциональна доле знания. Если я начинаю дело и знаю о нем на 5%, мой риск потерпеть фиаско – 95%. Если я знаю его на 80%, то риск неудачи всего 20%. Поэтому еще за два года до адвокатской школы я скупил все аудио лекции лучших профессоров Америки по всем предметам, которые изучают в адвокатской школе. У меня было 50 аудиоальбомов. Я прослушал их все в машине несколько раз еще до того, как начал учиться. Поэтому, когда я пришел в школу, то уже хорошо знал весь юридический материал. Это позволило мне сосредоточиться во время учебы не на самой учебе, а уже на подготовке к экзамену. Такой незамысловатый подход позволил мне окончить школу с отличием и успешно пройти самый трудный экзамен в США.
– Откуда в тебе столько энергии? Что помогает не перегорать?
– Прежде всего – страстное желание. Если человек чего-то страстно желает, он горы свернет. Отдых тоже важен. Я трудоголик, поэтому заставляю себя отдыхать. Для меня отдых – это путешествия. Я был в 40 штатах. Объездил здесь почти все музеи, выставки, и достопримечательности. Иногда могу просто пойти в сауну, или полежать в ванне. На самом деле нет никакой секретной формулы. Нужно просто страстно желать и упорно стремиться. Терпение и труд все перетрут.
– Дети пошли по твоим стопам?
– Да. Старший, Виктор, учится в адвокатской школе. Средний, Слава, заканчивает университет, а после тоже идет в адвокатскую школу. Дочка, Ольга, хочет быть судьей, она параллельно учится в школе и колледже. Евгений младший пока просто наслаждается беззаботным детством.
