Новый герой постоянной рубрики Диаспоры «Лица столицы» – Руслан Гусаров, служитель церкви «Возрождение», организатор мероприятия «Украинское коло»
– Руслан, у вас семеро детей. Что вы с ними делаете? Это много просто.
– Наша история своеобразная, но очень назидательная. У нас старшая дочка родилась больная, единственный ребенок на тот момент. Мы смотрим – она не реагирует особо. Диагноз тяжелый, генетические изменения. Врачи постановили, что ей нужно находиться в спецучреждении, где больше специалистов. Для семьи это был удар. В 90-е мы ездили в Кривой Рог. Тогда было всего два института генетики – там и в Алмате, и еще лаборатория в Москве. Нам сделали анализы и сказали: детей вы иметь больше не можете, все будут проблемные. Дали официальное заверение с гербовыми печатями, эта бумага до сих пор у нас лежит.
Но, слава Богу, мы ходим под Богом. В Библии написано: «Молитва веры исцелит болящего». Так мы и сделали, в церкви пресвитеры возложили руки. И следом – шестеро прекрасных и здоровых детей! Три старшие девочки уже замужем, подрастают внуки, прекрасные зятья. Младшие сейчас учатся.
– Вы не боялись? Я понимаю, вера сильна. Но внутри все равно мог сидеть червячок сомнения, что снова будет плохо.
– Были и червячки, и сомнения, все вместе. Переживали. Тем не менее дети прекрасные, остается только благодарить. Конечно, тяжело, когда у тебя шесть школьников одновременно. Их надо собрать, проверить, выпроводить, накормить, одеть, организовать кружки и секции. Нормальные условия жизни нужно дать. Но верой шли и шли. В комнате жили по двое. Старшие занимались легкой атлетикой, даже на Европу отбирались.
– Жена дома была с детьми? А вы эту ораву кормили? Где-то бизнес был?
– Да, и я всегда был активен в церкви. Служил в Днепропетровске. Меня старые братья учили: на каждое собрание ты должен быть готов проповедовать и участвовать в общинной жизни. Меня часто спрашивали: «Как ты все успеваешь?» Я отвечал, что наоборот – ничего не успеваю. Жизнь верующего – это таинство.
– Дети видели папу? Или вы с раннего утра до ночи зарабатывали деньги?
– Дети жили с папой. Я девчонок учил и есть самостоятельно, и ложку держать, и всему остальному. Рожали через каждые два года. Мама то на сохранении, то с младенцем нянчится. А с кем были остальные? Со мной. Мы тесным кругом вечером собирались, пели, молились, общались. Это были прекраснейшие времена. Непростые, тяжелые, но очень интересные.
– Вы в Америку приехали, когда война началась?
– Да. Больше года до переезда я занимался войной на месте. Мы проснулись от взрывов тяжелых ракет. В Днепр малый калибр не долетал, а «Искандеры» с тонной боезапаса – это взрыв как землетрясение. Женщины и девчонки сильно боялись. Старшая дочка тогда уже жила с мужем в Хмельницком. По символичному совпадению, как раз на 24 февраля у жены с девочками были куплены билеты к ней, а я с мальчиками оставался дома. Билеты до сих пор лежат. Шок, все планы в крах, жизнь летит в тартарары.
В итоге жена с дочками уехала к родственникам в Польшу, в Катовице, а я с сыновьями остался. Наша тысячная церковь оказалась в ключевой точке. Днепр стал как бутылочное горлышко: дороги из Мариуполя, Бердянска, Мелитополя и всего Донбасса вели только через нас. Пошел огромный поток верующих беженцев. Комендантский час, февраль, жуткий холод. Поначалу прибывало по 100–200 человек каждый день. Людям нужно было переспать, утром поесть и двигаться дальше в безопасные районы. Нас оставалось четыре пастыря, мы сразу включились. Помогли алгоритмы, которые мы разработали на совещаниях до войны. Плюс у меня был бизнес, и на складе лично для фестивалей хранились запасы постельного белья, подушек и одеял. Мы с сыновьями сразу поехали и загрузили машины.
– А парням вашим сколько лет было?
– Захару около 16, Павлику 12–13. Детство у них резко кончилось. Война настоящая, серьезная. Мы следили за линией фронта, думали, что делать в случае оккупации города. Параллельно шли звонки от братьев: «Помогите с эвакуацией». С середины марта я стал регулярно ездить в Бахмут. Там в центральной церкви не оставалось рукоположенных пасторов, а на служения собиралось по 150–200 местных жителей. К маю там разбили газопровод, встал хлебозавод. Люди постоянно просили: «Руслан, привези хлебушка». Я никогда не ехал пустым, весь бус забивал батонами в пленке. Бахмут, Соледар, Константиновка, Дружковка, Славянск, Краматорск – это стала наша зона духовного попечения. Бывало очень горячо.
– Страшно было за свою жизнь или за детей?
– Смотря когда. В сентябре, помню, мы с Захаром собирались в дорогу, а Павлик был у бабушки. И в город одновременно прилетело больше 120 тяжелых ракет. Долбило страшно. Старший сын спокойно отреагировал: «Папа, не мешай спать». А у меня отцовское волнение, сердце заходится. Захар спустился с третьего этажа, говорит: «Давай помолимся». Через час-полтора все стихло. Встали, смотрим друг на друга, про былые планы уже забыли. Это что касается детей. А за себя – конечно, жутко. Часто приходилось стоять за кафедрой в Бахмуте прямо под обстрелами. Я ориентировался по местным: если они начинали бояться, значит, летит что-то совсем страшное. Когда выезжал из тех районов, всегда чувствовал облегчение.
– Как приняли решение уезжать в Америку?
– Изначально никто не собирался, родину надо защищать. Первый год упирались, работы в тылу хватало, хотя я оружия в руки не беру. Но семья оказалась разорвана: жена с младшими в Польше, две дочки у друзей в Канаде, старшая с зятем и внучкой в Сакраменто. Жена плачет, внучку вообще вживую не видела. Мы с парнями в Днепре. Через год жена умоляет: «Вывози Захара». Ему исполнялось 17. Если бы его призвали, я бы пошел следом за ним как призывной отец, ведь несовершеннолетних в доме оставалось бы уже двое. Теща тоже настаивала на выезде. Я подумал: «Если сына убьют, что я скажу жене и ее родителям?» Государство как раз выпустило постановление, позволяющее многодетным отцам выезд. С братьями в церкви посоветовался, они однозначно сказали: «Езжай». Добрые люди за неделю сделали нам вызов по программе U4U. Мы подхватили чемоданы в Польше и через Франкфурт прилетели в Сан-Франциско в мае 2023 года.
– Что у вас было с собой, кроме семьи и чемоданов?
– Ничего. Мое главное богатство – дети. Были небольшие сбережения на первые месяцы, чтобы снять апартаменты и купить простенькую машину. Я почти сразу отучился на курсах, сдал на коммерческие права CDL и сел на трак. Надо же работать. Нам дали разрешение на работу, все легально. Нам говорили, что Америка жутко забюрократизирована, но я ожидал худшего. В Днепре, деловой столице, бизнес-вопросы решать тоже непросто. Здесь с оформлением документов, welfare и social security нам помогали друзья, так как английского у нас с женой не было вообще. Ничего неподъемного нет, если делать вовремя. Сейчас взрослые дети работают, мы с женой работаем, младшие ходят в школу.
– Когда война закончится, вернетесь?
– Если будет возможность, хотим остаться здесь, вопрос внутри семьи решен. Но мы люди верующие. Сюда мы тоже не планировали ехать, поэтому если завтра Бог поведет обратно в Украину – поедем без вопросов.
– Зачем вам «Украинское коло»? Зачем лишняя нагрузка?
– Я человек системный. Приехал, пришел в церковь «Возрождение» (Resurrection Church), мы стали ее членами. Старший пастырь предложил использовать мой опыт работы с переселенцами и организовать площадку для помощи людям. Приехало ведь очень много неверующих. А у украинцев как принято? Заходи, поешь сразу. Борщ – наш культурный код. Угостить борщом с салом, поддержать, сделать подарок – это святое. Церковь выделила бюджет. Позже подтянулись спонсоры, готовые жертвовать бытовую технику на сотни тысяч долларов.
Формат вырисовался такой: люди, которые иммигрировали давно, делятся своими историями успеха. Ведь почти все когда-то приехали с двумя сумками. Это мотивация. Личный пример того, как человек начинал с мытья унитазов и уборки, но учил язык, окончил колледж и выстроил карьеру. Это дает новоприбывшим крылья. Вокруг дичайший стресс, одиночество, у людей рушатся семьи. Пастор Василий Куманский мне правильно сказал: «Руслан, ты нынешних беженцев понимаешь лучше нас, мы-то здесь уже по 30 лет живем». Менталитет и условия приема сильно изменились, сейчас людям гораздо сложнее легализоваться и обустроиться, чем раньше.
– По какому принципу раздаются подарки?
– Все прозрачно. При регистрации на семью выдается один лотерейный билет. Дальше как повезет в розыгрыше, у меня с этим строго, никаких любимчиков.
– У многих приехавших по U4U сейчас заканчиваются статусы, нет разрешений на работу. Чем помогаете?
– Мы предвидели этот кризис еще год назад. Сейчас работодатели стали массово подавать документы на сотрудников по программе трудовой иммиграции EB3. Мы подсказываем этот путь. Это легальная грин-карта через министерство труда, процесс занимает год-два. Я сам подался в первой волне, с нашего предприятия идет группа из семи человек. Мы уже получили первые одобрения, оформили промежуточные разрешения на работу и ждем сам пластик. На «Коло» мы снова подняли эту тему, пригласили квалифицированного иммиграционного адвоката для живой сессии «вопрос-ответ». Как говорится, вот вам мед, вот вам ложка – но решение каждый должен принять сам.
– Как часто проходит мероприятие?
– Стараемся проводить раз в два месяца. Организационная нагрузка большая, нужно переводить дух. Я ведь постоянно в рейсах на траке по две-пять недель. Координирую все прямо из дороги: созваниваюсь, утверждаю дизайн, рекламу, провожу онлайн-митинги. Смеются, говорят: «Руслан живет от коло до коло». В коротких перерывах нам с женой нравится уехать на пару дней в Сан-Франциско – просто побыть вдвоем, погулять у океана, подышать. Ничего далеко и жестко не планируем, как Бог даст. Буду искренне рад, если война закончится и проект «Украинское коло» станет просто невостребованным – значит, у всех людей все наладилось.
