Новый герой постоянной рубрики Диаспоры «Лица столицы» – арборист Иван Дручик.
– Иван, «доктор по деревьям» звучит очень интересно и загадочно. Вы приходите к дереву и спрашиваете: «Ну, на что жалуетесь?», оно вам рассказывает, а вы его лечите?
– Мы видим проблему дерева: насколько оно живое, насколько еще долго простоит. Мы простукиваем ствол, осматриваем, оцениваем общее состояние. Какие-то опасные ветки мы стараемся сразу удалить или порекомендовать владельцу их убрать. Бывает, ветка имеет опасный угол роста, и рано или поздно она принесет проблему – свалится на крышу дома, например. Или дети играют рядом, или строение какое-то стоит. Люди обычно прислушиваются к нашим рекомендациям. Хотя сейчас многие стали более экономными: «Ну, стоит еще и немножко постоит, покуда мы соберем средства». Денежки копят, чтобы это дерево убрать, а оно ждать не всегда может.
– Насколько я знаю, не всякое дерево можно просто так со двора убрать – можно и штраф серьезный схлопотать у нас здесь, в Калифорнии?
– В Сакраменто очень сильно охраняется Blue Oak. За него можно штраф получить огромный, если срезать незаконно: примерно 1000 долларов за один дюйм диаметра. А смотрят они по пеньку, измеряют его по самой большой ширине. Так что чем старее и мощнее было дерево, тем больше ты за него в итоге заплатишь. И законы везде разные. В округе Йоло на каждое дерево нужно брать разрешение. В Даунтауне на все, что свыше 35 дюймов, тоже нужно разрешение.
– Иван, вы первый арборист, которого я встречаю в своей жизни. А как вы дошли до жизни такой? Вы в детстве мечтали: «Вырасту, буду деревья обрезать»?
– В Союзе, на Кубани, у меня совсем другая профессия была – я был сварщиком и сантехником. А на обрезку меня уже здесь друг пригласил. Я посмотрел на то, как другие работают, и подумал: не может быть в Америке, чтобы все было так небезопасно. Где-то цепляться, куда-то лезть неизвестно как, без нормального оборудования… И я начал на Ютубе изучать информацию. Первое дерево в Норт-Хайленде, где я тогда жил, было моим тренировочным. Я на него лазил-лазил и научился. Сантехников и сварщиков среди русскоговорящих иммигрантов и так хватает, наши любят работать руками, делают все качественно и быстро, дают фору американцам. А я решил: буду делать то, что никто еще не делал до меня.
– А что, нельзя просто лестницу поставить, чтобы залезть куда надо? Зачем такие сложности с веревками?
– Нет, как правило, лестница падает и очень сильно травмирует человека – или делает инвалидом, или убивает. Вот и все, очень просто. В моей практике уже было двое покойных и человека четыре, которые стали инвалидами. Это были обычные люди, которые сами хотели порезать свои деревья, решили сэкономить денежек. Последствия у них были печальные, а дерево в итоге все равно пришлось обрезать мне. Такая себе экономия. Арбористика – это все-таки работа со знаниями. Нужно уметь сохранить крону красиво.
– В Сакраменто часто бывают ураганы. Буквально недавно был сильный ветер, много веток попадало. К вам часто обращаются в таких экстренных случаях?
– Да, люди часто ждут до последнего, думают – а вдруг пронесет. А потом ветки падают, и это уже «эмердженси», нужно срочно ехать. Бывает, огромное дерево лежит на крыше. Чтобы его убрать и не травмировать дом дополнительно, мы поднимаем его прямо от крыши большой лебедкой. Нужно работать ювелирно, чтобы нам не предъявили счет за ремонт кровли, это все-таки Америка. У меня есть страховка на миллион долларов, но я стараюсь ее не применять. Если ущерб до тысячи-двух, я лучше сам все сделаю и оплачу, чтобы страховку не включать. Иначе ее стоимость на три года вперед поднимут, и мне это станет гораздо дороже.
– А как вы себя от падений защищаете?
– Я использую веревки. Самое главное – я залезаю на самый верх и цепляю страховочную веревку. Она меня спасала не раз. Бывало, что я падал с веток: ветка подо мной обламывалась и улетала вниз, но я оставался жив благодаря страховке. В районе озера Тахо работать страшнее всего, там деревья достигают 40 метров в высоту. И мне приходится лезть почти на самую макушку. Зачем? Чтобы срезать дерево по частям. Если рядом дом, забор или высоковольтная линия, дерево нельзя просто свалить целиком.
– Вы приехали в Америку в 2008 году, когда вам было 40 лет. Тяжело было адаптироваться и учить язык в таком возрасте?
– Приехал я по религиозной линии. У меня здесь уже была почти вся семья: брат, родители, сестра – нас шестеро детей в семье. Мне сразу все понравилось. Американцы очень доброжелательные, всегда с радостью показывают, что тебе что-то нужно. Язык учил года три. Ходил сначала в ESL класс, потом в колледж. Писать мне легче, чем говорить, но для ведения бизнеса и общения с клиентами мне английского хватает. Я в этом плане немного ленивый, я человек труда, а не творчества. Жене было сложнее – она года полтора была в ужасной депрессии, потому что у нее здесь совсем никого из родни не было. Старался ей помогать, возил в парки, на кемпинги, чтобы она не чувствовала одиночества.
– Вы обмолвились, что практически постоянно находитесь на диете или даже на голоде. И еще упоминали, что вы поклонник Поля Брэгга. Почему именно он?
– Я долго к этому шел, много читал Брэгга. Мне очень понравился этот герой. Он умер в 87 лет, занимаясь серфингом – его волна опрокинула, и он захлебнулся. То есть человек умер не от старости или болезней, а от несчастного случая. И когда врачи его вскрыли, у него тело внутри было как у 18-летнего юноши. А все потому, что он практиковал голодание. Для моей работы это жизненно необходимо: с пузом на дерево не полезешь, там нужна гибкость и легкость.
– А сколько вы максимально можете не есть? Каков ваш личный рекорд?
– Пока мой рекорд – 21 день на одной воде. Это я сам себя на прочность проверял. Вообще хотел идти на 40 дней, но меня постоянно соблазняли: то свадьба у кого-то, то день рождения, то юбилей. Родственники обижаются: «Ты должен выйти из голода к празднику!» Приходится подстраиваться. Выход из такого длительного голодания – это серьезный процесс, он занимает дня три. Первый день отвариваешь две средние помидорки и съедаешь их вместе с этим «супом». Можно чеснок покрошить. Брэгг еще советовал: если совсем невмоготу, можно сделать два черных хлеба в тостере и натереть их чесноком. А потом начинаешь есть салат: морковка, свекла и капуста. Я теперь специально ищу в календаре «окошки», когда нет праздников, чтобы «оторваться» – уйти в голод на неделю или десять дней. После 36 часов без еды начинается аутофагия – это когда организм начинает сам себя перерабатывать, съедает старые и плохие клетки, восстанавливая здоровые. Желание жить включает все ресурсы организма.
– Вернемся к вашей профессии. Вот у меня слива метров пять вымахала, я сама точно не обрежу, что делать – вас звать?
– Да, конечно. Такую высоту уже не нужно вообще туда пускать. Если посмотрите в профессиональных садах, там деревья максимум 2–2,5 метра держат. Они не хотят, чтобы дерево уходило в рост, все должно идти в плод. Поэтому его нещадно обрезают. Обрезать лучше осенью или ранней весной, когда дерево уже отплодоносило или «спит».
– У вас бизнес, а значит, вы работаете не один? Сколько человек в вашей команде?
– Нас трое. Когда-то я работал один, но однажды сильно порезал руку, мне наложили одиннадцать швов. Тогда я понял: это бизнес не для одного человека, иначе можно просто кровью истечь на дереве и никто не поможет. Сын со мной работает. Он до этого четыре года в другой крупной компании трудился, там много техники было, и теперь он меня еще и доучивает. Все время просит: «Папа, давай купим технику, подъемники нормальные». А я ему говорю: «С техникой любой может подняться, ты попробуй без нее!» Чем сложнее дерево, тем интереснее для меня – это вызов. Нужно головой подумать, как срезать так, чтобы ветка тебя не ударила и не прибила. Я не люблю работу, где не надо думать. Это уже мой «фан», мое увлечение, которое со временем превратилось в бизнес. Я счастливый человек: занимаюсь тем, что мне нравится.
– Многие верят, что у деревьев есть своя энергетика. Вы работаете с ними каждый день – вы это чувствуете?
– Энергетика есть обязательно. Есть деревья, которые несут отрицательную энергию, их не стоит сажать прямо возле дома. Например, ель или осина. Березу тоже лучше держать подальше от жилья. Липа – очень благородное дерево. А сосна – вообще идеальное. В войну под соснами даже операции делали, потому что там воздух абсолютно стерильный, как в операционной. На меня эта энергетика особо не влияет, но деревья могут мстить. Тополь, например, несет плохую энергию. Он меня уже два раза покалечил, так что я его теперь остерегаюсь. С деревьями я не разговариваю, а то люди подумают, что я ненормальный, но их силу уважаю.
– У вас есть «американская мечта»?
– Глобальной мечты у меня нет. Хотелось бы просто домик в лесу, чтобы было много места, внуки приезжали, а дедушка им там аттракционов разных понастроил. Не нравятся мне душные города, хочется свободы. Если к этой цели идти, то мечта обязательно сбудется. Я к ней и иду потихоньку.
